Обретение свободы

мнимая свобода-1

Наверное, то, что все они почти без исключений были еще не людьми в современном смысле слова, а заготовками, болванками, из которых только кровавые века истории выточат когда-нибудь настоящего гордого и свободного человека. Они были пассивны, жадны и невероятно, фантастически эгоистичны. Психологически почти все они были рабами — рабами веры, рабами себе подобных, рабами страстишек, рабами корыстолюбия. И если волею судеб кто-нибудь из них рождался или становился господином, он не знал, что делать со своей свободой. Он снова торопился стать рабом — рабом богатства, рабом противоестественных излишеств, рабом распутных друзей, рабом своих рабов. Огромное большинство из них ни в чем не было виновато. Они были слишком пассивны и слишком невежественны. Рабство их зиждилось на пассивности и невежестве, а пассивность и невежество вновь и вновь порождали рабство. Если бы они все были одинаковы, руки опустились бы и не на что было бы надеяться. Но все-таки они были людьми, носителями искры разума. И постоянно, то тут, то там вспыхивали и разгорались в их толще огоньки неимоверно далекого и неизбежного будущего. Вспыхивали, несмотря ни на что. Несмотря на всю их кажущуюся никчемность. Несмотря на гнет. Несмотря на то, что их затаптывали сапогами. Несмотря на то, что они были не нужны никому на свете и все на свете были против них. Несмотря на то, что в самом лучшем случае они могли рассчитывать на презрительную недоуменную жалость …

Они не знали, что будущее за них, что будущее без них невозможно. Они не знали, что в этом мире страшных призраков прошлого они являются единственной реальностью будущего, что они — фермент, витамин в организме общества. Уничтожьте этот витамин, и общество загниет, начнется социальная цинга, ослабеют мышцы, глаза потеряют зоркость, вывалятся зубы. Никакое государство не может развиваться без науки — его уничтожат соседи. Без искусств и общей культуры государство теряет способность к самокритике, принимается поощрять ошибочные тенденции, начинает ежесекундно порождать лицемеров и подонков, развивает в гражданах потребительство и самонадеянность и в конце концов опять-таки становится жертвой более благоразумных соседей. Можно сколько угодно преследовать книгочеев, запрещать науки, уничтожать искусства, но рано или поздно приходится спохватываться и со скрежетом зубовным, но открывать дорогу всему, что так ненавистно властолюбивым тупицам и невеждам. И как бы ни презирали знание эти серые люди, стоящие у власти, они ничего не могут сделать против исторической объективности, они могут только притормозить, но не остановить. Презирая и боясь знания, они все-таки неизбежно приходят к поощрению его для того, чтобы удержаться. Рано или поздно им приходится разрешать университеты, научные общества, создавать исследовательские центры, обсерватории, лаборатории, создавать кадры людей мысли и знания, людей, им уже неподконтрольных, людей с совершенно иной психологией, с совершенно иными потребностями, а эти люди не могут существовать и тем более функционировать в прежней атмосфере низкого корыстолюбия, кухонных интересов, тупого самодовольства и сугубо плотских потребностей. Им нужна новая атмосфера — атмосфера всеобщего и всеобъемлющего познания, пронизанная творческим напряжением, им нужны писатели, художники, композиторы, и серые люди, стоящие у власти, вынуждены идти и на эту уступку. Тот, кто упрямится, будет сметен более хитрыми соперниками в борьбе за власть, но тот, кто делает эту уступку, неизбежно и парадоксально, против своей воли роет тем самым себе могилу. Ибо смертелен для невежественных эгоистов и фанатиков рост культуры народа во всем диапазоне — от естественнонаучных исследований до способности восхищаться большой музыкой … А затем приходит эпоха гигантских социальных потрясений, сопровождающихся невиданным ранее развитием науки и связанным с этим широчайшим процессом интеллектуализации общества, эпоха, когда серость дает последние бои, по жестокости возвращающие человечество к средневековью, в этих боях терпит поражение и исчезает как реальная сила навсегда.

мнимая свобода

Отрывок из книги  Аркадия и Бориса Стругацких «Трудно быть богом», глава 6.

«Первоисточник»?

Всеми сведениями о жизни и деяниях Александра Македонского (родился предположительно 20 (21) июля 356 — 10 июня 323 гг. до н. э.) наши знания «базируются» на сведениях, почерпнутых из трудов людей, родившихся значительно позже вышеназванного полководца.
Первый, Квинт Курций Руф, родился через 330 лет после смерти Александра.
Второй, Плутарх, родился через 368 лет после смерти Александра.
И третий, основной «жизнеописатель» Квинт Эппий Флавий Арриан, вообще родился через 410 лет после смерти Александра.
А ну ка, напишите что-то, не заглядывая в учебник по истории, что-то про, скажем Николая I, который умер всего лишь 160 лет назад!
Мозаика как бы изображает сражение между Александром Македонским и персидским царём Дарием III.
Мозаика была обнаружена 24 октября 1831 года при раскопках античных Помпей в Италии на полу одного из помещений дома Фавна и перенесена в 1843 году в Национальный археологический музей Неаполя, где и хранится по настоящее время. Сначала мозаика была выложена на полу, как в её оригинальном виде; около 1913 мозаику поместили на стену для лучшего обзора. На полу дома Фавна в 2005 выложили копию мозаики. Размеры грандиозной картины составляют 313×582 см, но часть фрагментов не сохранилась.
Доказательств того, что на мозаике изображён сюжет сражения при Иссе, не обнаружено (кроме схожих описаний битвы у Арриана и Курция). Возможно символический бой не привязан к какой-либо конкретной битве, но призван прославить подвиги Александра в азиатском походе, представить типологию его победы.
1280px-Alexander_ (Battle_of_Issus) _Mosaic

ХАСИД

Борис Рикманакадемик Парин

В студенческие годы я с благоговением относился к именам выдающихся ученых. Они казались мне небожителями, непохожими на нас, на простых смертных. В созвездии ученых, вызывавших у меня почтительный трепет, было имя видного советского физиолога В.В.Парина.
      С годами притупилась юношеская восторженность. Общение с «олимпийцами», наделенными человеческими слабостями, недостатками и, нередко, пороками, вытравило из меня благоговейное почитание научных авторитетов. И все-таки что-то от неоперившегося студента, по-видимому, оставалось во мне, хотя в ту пору я уже был кандидатом медицинских наук, приближавшимся к защите докторской диссертации. Во всяком случае, когда мне передали приглашение академика Парина посетить его, я почувствовал былой студенческий трепет. Профессор, передавший приглашение, сказал, что академика Парина заинтересовали результаты проведенного мною эксперимента.
      Я уже оформил статью и взвешивал сомнительную возможность ее опубликования. Описанные результаты настолько отличались от орто-доксальных представлений, что их опубликование даже в каком-нибудь рядовом журнале казалось маловероятным. А я мечтал не о рядовом журнале, а о «Докладах Академии наук СССР». Но в «Доклады» статья должна быть представлена академиком.
      Случайное ли это совпадение, что именно в эти дни меня пригласили в Москву на конференцию? Как мог бы я оставить работу, чтобы поехать к академику Парину, не будь этой конференции?
      Едва устроившись в гостинице, я позвонил по телефону, сообщенному профессором передавшим приглашение академика Парина. Ответил мне женский голос, принадлежавший, как выяснилось, супруге академика. Она сказала, что Василий Васильевич болен и не работает. Он даже не выходит из дому, но готов принять меня в любое удобное для меня время.
      Добротный дом на Беговой улице. В нерешительности я остановился на лестничной площадке, не зная, в какую из двух дверей позвонить -прямо или направо. Ни номера, ни таблички. Потоптавшись, я нажал на кнопку звонка прямо перед собой. Отворилась дверь справа. Уже через несколько секунд я понял, что квартира занимает весь этаж. Пожилая женщина, жена академика, пригласила меня зайти. Она подождала, пока я снял пальто в просторной прихожей, и проводила меня в спальню.
      Академик Парин полусидел в постели, обложенный подушками. Я осторожно пожал протянутую мне руку. Василий Васильевич был бледен, изможден, с глубоко ввалившимися глазами. Мне стало неловко, что я пришел по делу к старому больному человеку. Парин, вероятно, понял мое состояние. Он пригласил меня сесть, объяснил, что сейчас уже вполне здоров, просто чувствует себя недостаточно окрепшим после перенесенного воспаления легких. Я дал ему сталью и стал внимательно следить за выражением его лица, пока он, как мне казалось, очень медленно читал ее. Украдкой посмотрев на часы, я засек время, за сколько он прочитывает каждую страницу. Действительно долго — около четырех минут. У меня такая страница занимала две минуты.
      Он прочитал статью и с интересом осмотрел меня, словно сейчас я отличался от того, кто сел на этот стул полчаса назад.
      — Если у вас нет других планов, я с удовольствием представлю эту статью в «Доклады Академии наук».
      О чем он говорит? Других планов! Я не знал, посмею ли попросить его о подобном одолжении, а он говорит о каких-то других планах!
      — Но вам придется сократить ее чуть ли не вдвое — до четырех cтpaниц. Я кивнул. — У вас большая лаборатория?
      -Василий Васильевич, я практический врач. У меня нет никакой лаборатории. — Я объяснил Парину, что это исследование провел в свободное от работы время, что подопытными были мои родные, друзья, добровольцы-врачи, сестры, студенты.
      Парин с удивлением слушал мой рассказ.
      — И в таких условиях вы сделали эту работу за пять месяцев?
      — За четыре. В промежутке в течение месяца был в отпуске.
      — Невероятно! Если бы мои физиологи, — я говорю о всей лаборатории, — в течение года сделали такую работу, они бы носы задрали. А вы один -за четыре месяца. Между прочим, их зарплата вам даже не снится. — Он положил руки на одеяло и помолчал.
      — Невероятно. Удивительный вы народ, евреи.
      Не знаю, как именно неудовольствие выплеснулось на мое лицо. Академик сделал протестующий жест:
      — Нет, нет, вы меня не поняли. Я мог бы сказать, что всю жизнь работал с евреями, что ближайшие мои друзья — евреи. Но ведь это обычные аргументы даже матерых антисемитов. Нет, я не замечал национальности моих друзей и сослуживцев.
      Академик умолк. Кисти рук вцепились в пододеяльник. Казалось, ему понадобилась опора. Парин поднял голову и спросил:
      — Вам известна моя биография?
      — Еще будучи студентом я знал имя академика Парина. Мне даже известно, что вы начальник медицинской части советского космического проекта, хотя это почему-то считается государственной тайной.
      Парин горько улыбнулся.
      — Начальник! .. Гражданин начальник… Нет, я не начальник. Я руководитель. Большой русский писатель, подчеркиваю, не советский, а русский, сказал, что писателем на Руси может быть только тот, у кого есть опыт войны или тюрьмы. Мне уже поздно становиться писателем, хотя, имея опыт тюрьмы, я мог бы кое-что поведать. Вероятно, ваше возмущение моей безобидной фразой катализировало рвущиеся из меня воспоминания. Не откажите мне в любезности выслушать этот рассказ. Именно вы должны меня выслушать». Не ожидая моей реакции, он продолжал:
      — В нашу камеру (в ту пору я имел честь пребывать в знаменитой московской тюрьме, обвиняемый по статье 58-й уголовного кодекса -антисоветская деятельность). Так вот, и в нашу камеру проникли слухи о несгибаемом человеке, об этаком супергерое, грозе следователей. В нашей камере, к счастью, не было уголовников, Там собралась компания интересных интеллигентных людей. Все по ТОЙ же 58-й статье. К сожалению, я не могу поручиться, что среди них не было антисемитов. Тем удивительнее было восприятие слухов о супергерое, которым оказался еврей из Подмосковья, обвиняемый в сионизме, религиозном мракобесии и т. д. и т. п.
      Говорили, что после допросов этого еврея следователи сваливаются от нервного потрясения. Знаете, в камере нередко желаемое принимают за действительное. Все мы люто ненавидели наших мучителей-следователей. Среди нас почему-то не оказалось героев. Поэтому я воспринимал рассказ о подмосковном еврее cum grano salis, как красивую легенду. Наконец троих из нас осудили и отправили по этапу. Не стану описывать «столыпинский» вагон. В наше купе втиснули генерал-лейтенанта, симпатичного полковника, бывшего военного атташе в Канаде, и меня. Четвертым оказался тот самый легендарный еврей из Подмосковья.
      Надо было вам увидеть этого героя! У Бориса Израилевича было добрейшее умное лицо. Голубые глаза младенца излучали тепло. Муху не мог обидеть этот герой. Толстовский Платон Каратаев в сравнении с ним был Соловьем -разбойником.
      Естественно, нас интересовало, есть ли хоть малейшая доля правды в слухах, циркулировавших в камерах.
      Мягким голосом, выражавшим его деликатную сущность, Борис Израилевич рассказал, что он глубоко верующий человек, хасид Любавичского Рабби, что у него не было бы никаких претензий к советской власти, если бы она выполняла обязательства о свободе вероисповедания. Для себя лично он желал возвращения на землю своих предков, на землю Израиля.
      Его удивил наш вопрос, действительно ли он доводил следователей до нервного потрясения. Возможно, предположил он, речь шла всего лишь о теологических дискуссиях со следователями, во время которых он не уставал повторять, что вся их грубая сила даже не песчинка в пустыне в сравнении с Божественной силой, данной его народу. Эта сила проявлялась в течение тысячелетий, и ни легионы, ни костры, ни погромы не могли справиться с этой силой. И уж если Любавичского Рабби в прошлом веке не сломали в Петропавловской крепости царские жандармы из Третьего отделения, то его, рядового хасида, конечно не удастся сломать благородным следователям самой демократической и справедливой системы.
      Нас позабавил его рассказ. Вероятно, этим бы и закончился процесс дегероизации Бориса Израилевича, если бы мы не стали свидетелями чуда. Да, я не побоюсь отнести происшедшее к категории чудес.
      Вы знаете, кто такие «вертухаи»? Это не просто охранники, а особая порода человеческого отребья. Если говорить о причинно-следственных отношениях, то не работа делает их такими, а такими их подбирают на эту работу.
      Начальником «вертухаев» в нашем вагоне был младший лейтенант, отвратительнейший экземпляр этого отребья. Маленький, несуразный, уродливый, он избрал наше купе объектом удовлетворения своей садистской сущности, обусловленной комплексом неполноценности. А в купе больше всего доставалось генерал-лейтенанту и мне. Судите сами, младшему лейтенанту предоставлена неограниченная власть над генерал-лейтенантом; невежеству, недочеловеку — над академиком. Я еще как-то крепился, а генерал был на грани самоубийства, Добро, у него не было средств осуществить этот ужасный замысел.
      Однажды это чудовище появилось у нас среди ночи. Он поднял генерал-лейтенанта, уличил его в каком то несуществующем нарушении и заставил быстро ложиться на грязный пол, вставать и снова ложиться.
      Вдруг поднялся Борис Израилевич и, слегка раскачиваясь при каждом слове, обратился к нам со странной речью. Говорил он мягко, тихо, словно не было здесь этого выродка: «Господь создал человека по образу и подобию своему. Глядя на гражданина начальника, даже глубоко верующий человек может начать кощунствовать, Но не следует забывать, что тело всего лишь вместилище души, и не так уж важно — Аполлон он или Квазимодо. Душа — вот поле боя».
      Стоя спиной к подонку, в нескольких сантиметрах от него, Борис Израилевич обратился к генерал-лейтенанту, взмокшему, грязному, несчастному: «Вы командовали армией, и не мне вам объяснять, что такое противодействие сил. Не мне объяснять вам, что временно превосходящие силы противника еще не решают исход сражения. А вы, полковник, сколько подобных примеров могли бы привести из вашей дипломатической практики? Конечно, академик объяснит все это высшей нервной деятельностью и комплексами у гражданина начальника. Но Каббала объясняет это именно противоборством Бога и Сатаны за душу человека. Друзья, поверьте мне, гражданин начальник, в котором почти не осталось ничего, что делает человека человеком, еще не полностью завоеван силами ада. Он еще может возродиться для добра».
      Самым удивительным во время этого монолога было поведение «гражданина начальника». Он стоял неподвижно, словно в состоянии каталепсии. На его тупом лице просто не могла отразиться мысль. Но вдруг, не произнеся ни слова, он вышел в коридор.
      До самого прибытия в зону эта гадина не посетила наше купе. Мы поверили в то, что Борис Израилевич как-то мог воздействовать на следователей, интеллект которых несомненно выше, чем у этого зловредного насекомого.
      Не смею занимать вашего времени рассказом о моей лагерной Одиссее. Но если я выжил, то всецело и полностью обязан этим необычному человеку — Борису Израилевичу. Любой истинный ученый (а я смею тешить себя надеждой, что я истинный ученый) не может не верить в Бога. Нет, я не исповедую определенную религию. Но, будь я
      религиозным, несомненно выбрал бы иудаизм. Борис Израилевич повторял неоднократно, что иудаизм проповедует мессианство, но отвергает миссионерство. Я безоговорочно верю в мессианское предназначение евреев. Вот почему, заметив, как мне показалось, нечто отличающее вас от массы знакомых мне ученых-неевреев, я не удержался и произнес обидевшую вас фразу. Надеюсь, сейчас вы простите старика и поймете, что у меня и помысла не было вас обидеть.
      Я действительно простил старика. Его деловые письма, написанные мелким, дерганным, но разборчивым почерком, хранили тепло последнего рукопожатия.
      Больше я не встречал Василия Васильевича Парина. Он умер еще до того, как мне снова довелось приехать в Москву.
      … Шли годы. Новые события заполняли мою жизнь. В сравнении с ними статья и представление ее в «Доклады Академии наук» оказалась преходящим малозаметным событием. Не просто рассказы о человеческих трагедиях, а непосредственное участие в десятках из них было моими буднями. Я помнил ушедших людей. Я хранил благодарность многим из них. Но счастлив человек, что умеет забывать. Рассказ Василия Васильевича затерялся в пакгаузах моей памяти. Фамилия, имя и отчество подмосковного еврея забылись напрочь, тем более что долгие годы мне ни разу не приходилось их вспоминать.
      Через десять лет после встречи с академиком Париным, в конце ноября 1977 года мы прилетели в Израиль. Среди многих, встречавших нас в аэропорту имени Бен-Гуриона, двух человек я увидел впервые — мою сестру и этакого коренастого мужичка из русской глубинки, оказавшегося мужем нашей доброй киевской приятельницы. Мужем он стал совсем недавно. Молодые со свадьбы приехали в аэропорт. Семен намного моложе меня. Но тождество мировоззрения и восприятия окружающего мира сделало нас друзьями.
      Многое в Израиле происходило для нашей семьи впервые. Праздники, привычные для людей, живших еврейской жизнью, были для нас откровением.. На первые кущи Семен пригласил нас к своим родителям в Кирьят-Малахи. Нас очаровало ненавязчивое гостеприимство пожилой интеллигентной супружеской пары. Мы сидели в любовно сооруженной сукке. Семин отец интересно объяснял символичность четырех непременных атрибутов праздника. Семина мама накормила нас вкусными блюдами еврейской кухни. Знакомство с этими милыми людьми прибавило что-то неуловимое, но существенное к нашему еврейскому мироощущению.
      С тех пор не прерывалась наша дружба. В следующем году они пригласили нас на Песах. В маленькой квартире Семиных родителей собралось значительное количество гостей. Стульев для всех не хватило. Семин отец предложил спуститься в расположенную рядом синагогу грузинских евреев и попросить у них скамейку. Я пошел вместе с Семой. Услышав нашу просьбу, евреи отреагировали значительно эмоциональнее, чем можно было ожидать от самых эмоциональных людей.
      — Скамейку! Да мы душу готовы отдать этому праведному человеку! Они не позволили нам прикоснуться к скамейке.
      — Что? Гости Рикмана сами отнесут скамейку? Где это видано такое? Наши протесты остались без внимания. Скамейку принесли в квартиру люди из синагоги грузинских евреев.
      Не только посещая Кирьят-Малахи, но нередко в разговорах с религиозными людьми, особенно с хасидами Любавичского Рабби, мы слышали восторг, когда речь заходила о Семином отце.
      …Шли годы.
      В ту пору мы отдыхали в Тверии вместе с Семеном, его женой и его родителями.
      Был тихий весенний вечер. Тоненькие цепочки огней прибрежных кибуцев и поселениий на Голанских высотах отражались в черной воде Кинерета. Легкие волны едва слышно плескались у наших ног. Семин отец рассказывал о мессианстве, о лже-Мессиях, о том, как Папа Климентий VII спас от костра Шломо Молхо, бывшего португальского рыцаря Диего Переса, перешедшего в иудаизм. Он спрятал его у себя, а на костер повели другого человека.
      — Знаете, — сказал он, поправляя ермолку, — нет в мире ничего случайного. Папа все же не помог ему. Он только отсрочил сожжение. Карл V выдал Диего-Шломо. Вторично Папа не смог спасти его от костра. — Он замолчал и долго смотрел, как вода лижет прибрежную гальку. Потом, словно вспомнив о нашем существовании, продолжил:
      — Эту историю я как-то рассказал своим попутчикам, когда зашла речь о мессианстве. Нас осудили и везли по этапу. У меня оказались очень интересные попутчики.
      … Семнадцать лет назад академик Парин назвал имя, отчество и фамилию подмосковного еврея. За ненадобностью я забыл их. Я забыл детали рассказа. И вдруг не из памяти — из Кинерета пришли ко мне внезапно ожившие образы: академик, обложенный подушками; кисти рук, впившихся в пододеяльник; взволнованный надтреснутый голос; голубоглазый еврей, интеллигентный, тихий, не могущий обидеть мухи; хасид Любавичского Рабби.
      Борис Израилевич Рикман! Я отчетливо вспомнил благоговение в голосе академика Парина, когда он произнес это имя. Но ведь я знаком с Борисом Израилевичем несколько лет! Почему же только сейчас так ярко озарилась моя память? Я пристально посмотрел на Бориса Израилевича и в спокойной повествовательной манере, словно продолжая малозначащий разговор, подтвердил:
      — Да, у вас действительно были интересные попутчики — Василий Васильевич Парин, генерал-полковник…
      — Генерал-лейтенант, — поправил Борис Израилевич, с недоумением глядя на меня.
      — Да, генерал-лейтенант и бывший военный атташе, не помню его звания.
      — Полковник. Откуда вам это известно?
      … Рикманы, старые и молодые, моя жена и Кинерет слушали взволнованный рассказ о встрече в Москве на Беговой улице. Когда я умолк, Борис Израилевич тихо произнес:
      — Конечно, с точки зрения теории вероятности…
      Он задумался и добавил:
      — Нет, в мире нет ничего случайного.

      1984 г.

поэт-ас Деген

Ион Лазаревич Деген, родился 4 июня 1925 года; танкист-ас, поэт и писатель, врач, учёный.

ВОЛЖСКАЯ БУЛГАРИЯ И ВЕРХНЕЕ ПРИКАМЬЕ

Bilyar2В VIII в. на берега средней Волги и нижней Камы из Приазовья приходят племена барсил, савир, баранджар, эсегел. Все эти племена, в отличие от коренных обитателей, были тюркоязычными. Главную роль среди них играли племена булгар-билер, по имени которых все племена именовались булгарскими.

В IX в. у булгарских тюркских племен на средней Волге складывается раннефеодальная государственность, а к Х в. булгары, часть древневенгерских племен, пришедших сюда во время движения на запад со своей исторической родины на берегах р. Белой, а также племена ломоватовцев и неволинцев из Прикамья сливаются в единую тюркоязычную булгарскую народность. На период Х-XIII вв. приходится время расцвета Булгарского царства на Волге и Каме. В сферу политического и экономического влияния булгарской культуры в XI в. попадает обширная территория северо-востока Европы — земли от устья р. Оки на западе до Уральских гор на востоке и от земель Верхнего Прикамья на севере до р. Яик (Урал) и низовий Волги на юге. Многие финно-угорские народы Поволжья и Прикамья — предки марийцев, мордвы, удмуртов и коми-пермяков — оказались под воздействием булгарской экономики и культуры.

Земли, расположенные к северу от Булгара, были хорошо известны булгарским купцам и путешественникам, а через них арабским средневековым географам и историкам. Арабы сами неоднократно бывали в многочисленных булгарских городах и оставили замечательные описания не только булгар, но и многих народов, с которыми булгары поддерживали связи: русичей, финно-угров, предков башкир и так далее.bilyar3

В начале Х в. (922 г.) в Булгарии побывал Ибн Фадлан-, приближённый Багдадского халифа и глава его посольства. Халиф считался владыкой всего мусульманского мира, хотя подчинялись ему властители других мусульманских стран лишь формально. Булгары, еще находясь в Приазовье, в VII в. приняли ислам.

В книге Ахмеда Ибн-Фадлана имеются одни из первых описаний народов Прикамья, в том числе народа вису (йосу), под именем которого существовали в Х-ХII вв. предки коми-пермяков. Название «йосу» в переводе с древнего коми-пермяцкого языка означает «люди, правильные люди». Самоназвание (этноним) такого типа имели практически все народы Земли на ранних стадиях своего формирования. У многих народов такие названия закрепились и используются и сейчас в качестве этнического имени: удмурт (лесной человек), мари (человек, мужчина), дойч — самоназвание немцев (человек, люди).

Впоследствии имя Вису (есть версия, что основной приток Камы — река Вишера, является фонетическим вариантом этого названия) было известно в сочинениях многих арабских авторов, а в XIII в. оно сменилось именем «страна и народ Чулманские». Чулман (Чолман) — древнее название р. Камы выше впадения в нее р. Белой (Ак-Итиль). Под этим именем Кама известна марийцам, которые ещё в этнографическое время (XVIII-XIX вв.) Связывали её с обитанием здесь могучего племени вису, называя Каму рекой Чолман-Вис. В XII в. один из арабских путешественников Абу Хамид ал-Гарнати побывал не только в Булгарии, но и в северных землях народов ару (удмурты) и вису (пермяки). (Кстати, в татарском языке Кама так и называется — Чулман)

В XIV в. имена Вису и Чулман сменились новым самоназванием — Гамаль (Гамалзан) — «люди, множество людей», и это имя было зафиксировано в «Житии Стефана Пермского», а оттуда попало в многие русские летописные своды XV-XVI вв.

Вису-чулман поддерживали активные связи с булгарами, основанные на торговле. Из Вису в Булгар поступали шкуры бобров, соболей, куниц и других пушных животных. Торговля мехами приносила булгарам большую выгоду. Так, на базаре в Калькутте (Индия) за шкурку соболя можно было выручить несколько десятков золотых динаров, а у вису такую ​​шкурку можно было выменять за стеклянные или каменные бусы или за одну-две серебряные монеты — дирхемы.

Кроме мехов, вису вывозили в Булгарию соль, которая ценилась в период средневековья на вес золота, слитки меди и бронзы, из страны Мрака на берегу Ледовитого океана вису получали моржовую кость и использовали её в дальнейшем обмене.

. Начиная с XII в, страна Вису и страна Чулман упоминаются в списке народов, платящих царю булгар харадж — особый вид налога, который собирался с немусульманского населения мусульманской страны. Таким образом Верхнее Прикамье попало под политическое влияние булгар и долгое время являлось опорной территорией, за власть над которой боролись Булгария и русские кияжества. Итогом этой борьбы была война между Булгарией и Ростово-Суздальским княжеством в 1218-1222гг.

Волжская Булгария в Х-ХIII вв. была сильным в экономическом и военном отношении государством. В отличие от Руси, она не испытала феодальной раздробленности.

На территории Булгарии было более 30 крупных городов и несколько десятков укрепленных городищ и феодальных замков. Возможно, что именно Булгария была известна скандинавам как Гардарика — страна городов. Крупные города, такие как Биляр, Сувар, Булгар, Джуке-Тау (Жукотин), застраиваются кирпичными, реже белокаменными и в массе деревянными наземными одноэтажными и двухэтажными домами. Булгары впервые в Европе, начиная с Х в., Применяют кирпич (по мнению языковедов, это слово булгарского происхождения) для строительства жилых домов. Это им удалось благодаря удачному сочетанию строительства из кирпича с продуманной хитроумной системой подпольного и внутристенного отопления. Большинство деревянных домов в сёлах и городах отапливались «по-белому», печи имели дымовые трубы.

Наиболее крупным городом и столицей Волжской Булгарии в Х — начале XIII вв. был город Биляр, построенный в начале Х столетия в самом центре булгарских земель на р. Малый Черемшан, примерно на одинаковом расстоянии от Волги и Камы. В русских и европейских письменных источниках Х-XIII вв. он именовался Великим Городом, второго такого имени русские источники не применяли ни к одному из городов как Руси, так и других стран, хотя в качестве эпитета слово «великий» применялось для обозначения наиболее значимых городов Руси (например, «Господин Великий Новгород»).

Площадь Биляра в домонгольское время составляла 573 га, численность его населения могла исчисляться цифрой до 100 тысяч человек. Второго такого города по величине и количеству населения в домонгольское время в Европе ещё не было.

Биляр превосходил европейские города и по степени благоустройства. Там были мощёные улицы, водопровод и закрытая система канализации, общественные фонтаны и бассейны, несколько бань, караван-сараи — гостиницы для купцов. Внутри двойного периметра городских стен росли фруктовые сады. Город имел несколько каменных и деревянных мечетей, духовное училище-медресе. В центре города имелась каменно-кирпичная цитадель, такая же крепость находилась неподалеку от главных городских ворот.

Биляр и другие города Булгарии славались своими ремесленниками. Массовым ремесленным производством было изготовление гончарной керамики. Эта керамика изготовлялась из хорошо промешанной глины, состояла из различных вариантов горшков, корчаг, кувшинов, кринок, котлов, блюд, чаш, кружек, стаканов, светильников. Болгарская посуда своими формами, изящной обработкой поверхности выделялась из керамики других стран и народов. В качестве предмета торговли она встречена практически в каждом родановском или чепецком (удмуртском) поселении XII-XIII вв.bulgar2

Особенно были известны булгарские ювелиры, бронзолитейщики и кузнецы-металлурги. в XIV в. открывшие секрет чугуна.

Булгарские ювелирные изделия — золотые и серебряные трёхбусинные височные кольца, в том числе с фигуркой утки в центре; витые и створчатые серебряные, золотые и бронзовые браслеты со вставками из камней или чернёным узором; гривны из витого серебряного прутка; калачевидные серьги с шатонами, зернью и сканью, изящные серебряные височные подвески с грушевидным окончанием; перстни; тиснённые и литые поясные накладки и другие предметы — не только широко использовались в качестве украшений в Булгарии, но и были предметом вывоза, в том числе и в пределы Прикамья. К примеру сапоги из особого сорта кожи — юфти — у народов Средней Азии так и называются: булгари.

Булгарские кузнецы изготавливали различное вооружение: кольчуги, боевые топоры, в том числе с серебряной инкрустацией (знаменитый топор Андрея Боголюбского), сабли, наконечники стрел, копий и пик. Многие из этих предметов были также предметом торга на Руси и в Верхнем Прикамье.

Ремесленники Верхнего Прикамья многому научились у булгар. В ХII-ХIIIвв. ими была заимствована технология производства гончарной керамики. Были переняты секреты обработки железа, получения многослойных лезвий. Заимствована техника скани и зерни, которую булгары переняли ещё в VII-VIII вв. у арабов, а у булгар в IX-Х вв. её перенимают древнерусские ювелиры. Заметна роль булгар в развитии сельского хозяйства родановцев, а также в ускорении процесса распада первобытных отношений у коренных народов Приуралья.

В X-XII вв. в Прикамье появляются булгарские города — торговые фактории, где булгары проживают вместе с родановцами. Одно из таких поселений известно как Рождественское городище в Карагайском районе Пермской области. На нём найдено большое количество булгарских вещей: наконечники стрел, замки, ключи, гирьки и весы, украшения. Булгарская керамика составляет до 70% всей керамики. В городище изучено 3 булгарских гончарных горна, подземный ход. На проживание в городище булгар указывает и мусульманское кладбище на восточной окраине древнего городка. Возможно, что это городище под именем городка Афкула, или Ибыр, известно в булгаро-арабских письменных источниках.

Вообще, Волжская Булгария оставила яркий след в истории народов России. В 1223 г. булгары нанесли поражение монгольским войскам Субудэй-багатура, только что разбившим на р. Калке русско-половецкие войска. В 1229 и 1232 гг. булгарские войска, обладающие знанием тактики как степного, так и лесного боя, отбили нападения монгольских войск. И лишь после курултая 1235 г., собрав огромное по тем масштабам войско, монголы рискнули вновь напасть на Булгарию. Это произошло в 1236 г. «Тое же осени. придоша от восточные страны в болгарскую землю безбожники тартары и взяша славный Великий Город Болгарский, и избиша оружьем от старца до уного, и до сущаго младенца, и взяша товара множества, а город их пожгоша огнем, и всю землю их плениша »- так сообщает о нашествии на Булгарию русская Лаврентьевская летопись. По сообщению ал Джувайни, персидского учёного XIII в., И других источников, через Волжскую Булгарию прошла вся монгольская армия. Она хлынула через выжженную Булгарию и в 1237-1240 гг. завоевала ряд древнерусских княжеств и европейских государств. Однако в 1240 г. в Жукотине (Джуке-Тау) вспыхивает восстание. Монгольские гарнизоны в Булгарии были перебиты, и Батый вынужден был остановить завоевание Европы и вернуться в Булгарию, покорять строптивых булгар. Так ценой своей свободы булгары спасли Европу.

Впоследствии Булгария была экономическим ядром Золотой Орды, в XV в. на её месте было основано одно из самых крупных татарских ханств — Казанское. Современное татарское население Поволжья и Прикамья связано с булгарами своим происхождением. Еще до XVIII-XIX вв. казанские татары сами себя именовали булгарами, осознавая эту связь; Казанские и пермские татары являются прямыми преемниками булгарской культуры, традиций и языка.

из книги «Страницы истории земли Пермской« I часть, автор Андрей Михайлович Белавин.

Навруз: история и традиции самого древнего праздника весны

RAH-3

Иранские, кавказские и тюркские народы в двадцатых числах марта отмечают праздник весны и начала нового года Навруз — праздник весеннего равноденствия и начала нового сельскохозяйственного года у ираноязычных и некоторых тюркоязычных народов Казахстана, Средней и Малой Азии, Ирана, а также среди башкир и татар.

Навруз в переводе с фарси означает «новый день». Его написание и произношение могут различаться в разных странах — Новруз, Навруз, Нуруз, Невруз, Наурыз, Нооруз и др.

В сентябре 2009 года Навруз Был ВКЛЮЧЕН в репрезентативный список нематериального культурного наследия человечества Юнеско , а в конце февраля 2010 года 64-я сессия Генеральной Ассамблеи ООН объявила 21 марта «Международным дн ё м Навруза».

Праздник Навруз является одним из самых древних на Земле. Он был известен еще с дозороастрийских времен, его отмечали еще до VII века до н.э. В государстве Ахеменидов (VI-IV века до н.э.) и Сасанидов (III-VII века н.э.) Навруз считался главным праздником.

По старым тюркским легендам, этот день был днем, когда тюркский народ спасся из окружения . Иными словами, в этот день тюрки вышли из Эргенекона (территория, окруженная горами). Поэтому Навруз был принят тюрками, как начало Нового года и отмечается до настоящего времени.

Древнегреческий историк Страбон писал об этом празднике :. «В самые древние, давние времена и по сегодняшние жители Междуречья (Сыр-Дарьи и Аму-Дарьи) собираются в этот день в Храме огня Это самый почитаемый праздник, когда торговцы закрывают свои лавки, ремесленники прекращают работу, все веселятся, угощают друг друга теми напитками и кушаньями, которых коснулся огонь «.

Задолго до праздника, примерно за две недели, на блюдах высевают пшеницу или чечевицу. К празднику Их зел ё ные ростки Должны Достичь 5-7 см и стать украшением стола, символом рождения новой жизни, Нового года. Но на этом приготовления не заканчиваются. Ближе к празднику Зерно проращивается ещ ё раз — чтобы стать основой для праздничного блюда.

Перед Наврузом нужно покаяться в грехах , примириться с недругами, простить долги. В дни Навруза добрые ангелы-фаришта приносят изобилие и благоденствие тем, у кого чисты помыслы, кто светел душой, у кого убрано в доме, потому что люди верили — чистота пространства вокруг человека отражает ясность его внутреннего состояния. Кроме того, к злопамятным и вредным грязнулям добрые ангелы даже заглядывать не станут.

Поэтому перед Наврузом хозяева стараются привести в порядок дом, побелить и подремонтировать его. Также перед праздником украшают дома, убирают мусор на улице.

«Пришел Навруз, весна пришла,
Пустыня ярко расцвела.
Все рады празднику вокруг,
И каждый здесь и брат и друг.
Согреты солнцем и теплом,
Наврузу песню мы поём ».

Тест на нестандартность мышления

Представьте ситуацию: вы едете в своём
автомобиле в ненастную, бурную ночь
— и вдруг, видите трёх людей, ждущих на
остановке автобус. Эти люди:

1. Старушка, которая выглядит так, будто
вот-вот уйдёт в мир иной;

2. Давний приятель, который когда-то спас
вам жизнь;

3. Женщина/мужчина вашей мечты.

Кого из них вы возьмёте в попутчики, если
ваш автомобиль двухместный?
Подумайте и дайте свой ответ, прежде чем
прочесть ответ.

ОТВЕТ

Эта морально-этическая дилемма, на самом
деле, была предложена в качестве
теста при приёме на работу в одной
компании. Вы можете подвезти плохо
чувствующую себя старушку, ведь в первую
очередь вы обязаны спасти её
жизнь. А может вы выберете старого друга,
потому что однажды он спас вам
жизнь, и это будет отличным шансом
отблагодарить его? Однако когда ещё вам
подвернётся случай встретить свою
вторую половинку?

Из 200 претендентов на должность лишь у
одного кандидата не возникло
проблем с ответом, и он был принят на
работу. Решение его было следующим:
«Я бы отдал ключи от автомобиля своему
старому другу и попросил бы его
отвезти пожилую женщину в больницу. А сам
же в это время остался с
женщиной моей мечты».

Иногда нестандартное мышление и
творческий подход к делу даёт нам ключ к
решению проблемы любой сложности.

Всегда говорите правду

Поучительная история.

Два христианина, Дэвид и Майкл, потерялись в пустыне. Они уже умирали от жажды и голода, когда заметили на горизонте мечеть.
Дэвид сказал:
— Майкл, давай притворимся, что мы мусульмане. Ведь, в противном случае, они не дадут нам еды и питья и мы умрём от жары, жажды и голода. Я скажу, что мое имя Ахмад. А ты кем будешь?
— Нет, я не хочу менять имя, я останусь Майклом, — ответил его товарищ.
Когда они пришли в мечеть имам встретил их учтиво и спросил как их зовут.
Дэвид сказал:
— Меня зовут Ахмад.
Майкл сказал:
— А я Майкл.
Имам обратился к помощникам:
— Пожалуйста, принесите еду и питьё для Майкла.
Потом он повернулся к Дэвиду и сказал:
— Брат Ахмад, Рамадан Мубарак!

два христианина

АВТОМОБИЛЬНО-ЗАВИСИМЫЕ ГОРОДА

В 1950– 1970-е гг. практически во всех городах в США, а также во многих городах Великобритании, Франции, Испании и других развитых стран значительные усилия были приложены для приспособления городских транспортных систем и городов как таковых к растущему парку автомобилей и интенсивному автомобильному трафику. Растущие объемы движения заставили говорить о необходимости расширения улиц и сооружения скоростных автомобильных магистралей (в Америке их называют фривэями), трассированных вглубь города или прошивающих его насквозь. Одновременно ставился вопрос о сооружении в центральных районах городов многоэтажных паркингов, рассчитанных на десятки тысяч автомобилей.

По мере того как все большее число горожан отказывалось от услуг общественного транспорта и пересаживалось на автомобили, городские власти и транспортные администрации заговорили о том, что трамваи и троллейбусы «устарели», что они (в отличие от более «гибких» автобусов) не способны работать в условиях интенсивного уличного трафика. Провозглашались требования «закатать в асфальт» обособленные от проезжей части трамвайные пути в целях увеличения ресурса пропускной способности, предоставляемого общего потоку транспортных средств.

Все эти меры были в полной мере реализованы на практике: улицы расширены, фривэи сооружены, трамвайные линии сняты, паркинги построены в огромных количествах, особенно в центральных районах города. В результате использование автомобиля стало более удобным, а поездки на общественном транспорте – куда менее привлекательными. Соответственно, все большее количество горожан получало стимул к покупке автомобилей, а также к увеличению частоты и дальности автомобильных поездок. Рост заторов стал естественным следствием этих событий. Автобусы, стоящие в общих пробках вместе со всеми прочими автомобилями, не могли составить привлекательную альтернативу автомобильным поездкам.

В рамках описанного подхода проблема заторов не была решена, а только усугубилась. Фривэи же и многоэтажные паркинги заметно снизили привлекательность городской среды. Многие магазины в городских центрах обанкротились. Деловая, коммерческая и жилая застройки стали перемещаться в отдаленные пригородные районы, спроектированные с установкой на тотальную зависимость от автомобильных поездок. Все эти процессы приводили к еще более частым и тяжелым заторам. Кроме того, люди, не имеющие автомобилей или не способные к вождению, теряли свою мобильность и становились «гражданами второго сорта».

Сегодня, несколько десятилетий спустя становится очевидным, что политика приспособления городов к автомобилям не является эффективным средством от заторов. Детальные исследования условий движения в городах США показывали, что самые тяжелые заторы наблюдались в Хьюстоне, Детройте и Лос-Анджелесе, то есть как раз там, где были построены наиболее мощные сети фривэев. Кроме того, города с гипертрофированным развитием таких сетей, к примеру Детройт, Феникс и Индианаполис, понесли наибольший ущерб от упомянутого выше столкновения городов и автомобилей. Здесь снизилось качество городской среды в целом, обострился целый ряд экономических, экологических и социальных проблем.

Многие из этих автомобильно-ориентированных городов предпринимают в настоящее время серьезные усилия и инвестиции в перестройку своих транспортных систем: сооружаются системы легкорельсового транспорта (LRT) и метрополитены, совершенствуется работа автобусных маршрутов. Например, в Лос-Анджелесе за последние 20 лет было построено три высокопроизводительные линии LRT значительной протяженности и новая линия метрополитена, усовершенствована сеть пригородных железнодорожных линий и автобусных маршрутов. Новые линии LRT появились также в Хьюстоне и Фениксе. Все эти меры были призваны содействовать переключению части поездок с автомобилей на общественный транспорт, устранению тотальной зависимости системы пассажирских перевозок от уровня загрузки улично-дорожной сети и в конечном счете повышению мобильности горожан за счет формирования более сбалансированной транспортной системы города.

 

Взято отсюда: книга «Транспорт в городах, удобных для жизни», Вукан Р. Вучик

Суть вещей

Приходит ученик к Учителю и говорит:
«Учитель, я устал, у меня такая тяжелая жизнь, такие трудности и проблемы, я все время плыву против течения, у меня нет больше сил,… что мне делать?»
Учитель вместо ответа поставил на огонь три одинаковых емкости с водой. В одну емкость бросил морковь, в другую — положил яйцо, а в третью — насыпал зерна кофе. Через некоторое время он вынул из воды морковь и яйцо, и налил в чашку кофе из 3-й емкости.
« Что изменилось?» — спросил он ученика.
«Яйцо и морковь сварились, а зерна кофе растворились в воде» — ответила ученик.
«Нет»,- сказал Учитель, «Это лишь поверхностный взгляд на вещи. Посмотри — твердая морковь, побывав в кипятке, стала мягкой и податливой. Хрупкое и жидкое яйцо стало твердым. Внешне они не изменились, они лишь изменили свою структуру под воздействием одинаково неблагоприятных обстоятельств — кипятка. Так и люди – сильные внешне могут расклеиться и стать слабаками там, где хрупкие и нежные лишь затвердеют и окрепнут»
«А кофе?» – спросил ученик.
« О! Это самое интересное! Зерна кофе полностью растворились в новой враждебной среде и изменили ее — превратили кипяток в великолепный ароматный напиток.
Есть особые люди, которые не изменяются в силу обстоятельств — они изменяют сами обстоятельства и превращают их в нечто новое и прекрасное, извлекая пользу и знания из ситуации».
(с)